?

Log in

No account? Create an account

Дверь с той стороны

   Ну вот и все. Я получила последнее китайское предупреждение, так что, видимо, стоит попрощаться с теми, кто ко мне еще заглядывает, и закрыть дверь с той стороны. Прощайте, ребята! Было весело. Я всем благодарна за общение, вы все просто супер!
   А журнал пускай висит до взрыва Солнца плюс еще восемь минут. Ибо жалко уничтожать собственные труды. Я, конечно, не Лев Толстой и даже не О'Генри, но, считаю, тут есть чего почитать - и под меткой "графоманское", и в разделе "пародии", и еще очень мне нравится тот разбор, что я учинила "Зимнему пути" Шуберта.
   Вроде все. Еще раз прощайте, еще одно спасибо, я оборачиваюсь на порорге, машу рукой и закрываю дверь с другой стороны.
   Не люблю жаловаться, но иногда приходится. Свалю-ка все в одну кучу, чтобы два раза не ходить. Повою на луну, потому что от родных и близких сочувствия не просто не дождешься, а получишь еще и пару мешков соли на свежую рану. Немцы таки проиграли французам! Причем, если второй гол был честный, красивый и хитро выделанный, то за первый стоило бы кое-кому из суперменов настучать в бубен, чтобы не путали футбол с волейболом и не задействовали бы в игре верхние конечности. По этому поводу я уже получила ехидные поздравления от тех родных и близких, кто вообще знает, что это за футбол такой. А тут еще Калининград пролетел с мундиалем, как та фанера. Строили стадион, строили, наполовину построили - и что? А главное, цены на билеты для россиян названы такие вкуснючие, любой может позволить себе билетик... Я так надеялась... В другой город поехать не смогу, меня тупо не отпустят - на кого детей оставить? Даже если бы и нашелся такой альтруист, который взял бы на себя заботу о мелких "вождях краснокожих", то я же сейчас по техническим причинам не работаю, так что и ехать не на что. Не занимать же. Как обычно, все уперлось в бабло. Ладно, хоть приличный стадион останется городу в утешение, впрочем, теперь, когда с мундиалем уже все ясно, на какие шиши его будут достраивать? И сколько времени это займет? Эх... беда, беда.
   Ну и в качестве бонуса - надо было так сорвать спину, чтобы каждую ногу прошивало на 380 вольт, ради снятия острой боли две недели подставлять задницу под уколы, а теперь (уже без подвываний) ползать на физиопроцедуры и жрать таблетки, которые стоят чуть дешевле самолета, и от которых вибрирует каждый нерв (не те нервы, которые не мотайте мне, а рабочие, руководящие движениями мышц, масса ощущений, поверьте!). Но доктор сказал, что без этого мне не выкарабкаться, а когда я их все сожру, он мне назначит еще какое-то лечение. Блин, и почему на человеке все не зарастает само собой?
   Зато какое красивое двустишие вычитала в сетях:
О, приключеньями запахло!
Спускаю жопу с поводка.

   К сожалению, в данный момент это не про меня.
  

Вот чего это вчера было?

   Сижу, смотрю ЧЕ. Болею, естественно, за немцев. Да и как можно за них не болеть? Но вот вчерашний матч с Украиной - а что это было-то? Нет, я понимаю, что никому не нужно тратить все силы в начале турнира. Силы надо сохранить для решающих матчей. Но я не узнала команду! Было четкое впечатление, что немцам сказали:"Вы тут украинцев намного не обижайте, засадите им баночку и дальше просто покатайте мячик по полю. Поприсутствуйте." Они и катали с угрюмыми лицами. Даже Мюллер! Человек, способный с милой улыбочкой снять мяч с ноги противника! Спортсмен, нарушающий законы аэродинамики, бьющий из таких положений, из которых удар вроде бы и невозможен, законы аэродинамики не позволяют отправить мяч в ворота из такого положения - а у него получается! Человек, разрезающий оборону соперников, как горячий нож брикет сливочного масла! Мюллер, глаза у которого всегда сияют! И вот он такой печальный, равнодушный, как пыльным мешком ударенный... Гётце, автор наикрасивейшего гола на ЧМ - да что с ним такое? Еле шевелится. То ли молодой ишшо, глупый, неопытный, то ли личные проблемы какие, то ли просто месячные... И все они там были неактивные, вялые, без огонька играли. Нет, немецкая сборная точно действовала по какой-то странной указке. И тут Лёв выпустил Швайнштайгера. На пять минут, в футбол поиграть. Ну, Швайнштайгер, конечно, красава, чего там. Вышел и поиграл. Такое ощущение, что у них с тренером произошел такой диалог:"Ну пусти же меня, очень мячик попинать хочется!" - "Ты, кажется, забыл, что нам приказано? Смотри, неприятностей не оберешься!" - "А мне пофиг. Я уже практически ушел из спорта, чего мне сделают-то? Ну пусти в футбол поиграть!" Результат - вторая баночка, и сияющие глаза, что мне больше всего нравится у истинных победителей.
   Вот чего понять не могу - футболистам что, узду надевают? Не позволяют играть в полную силу? Даже если очень хочется? Как умеют бегать немцы, мы все видели. Вчера они просто бродили по полю и перепасовывали друг другу мяч. Смотреть на это было скучно. Два гола не считаются.

Лютики-цветочки

   У меня в садочке!

Вот такие вот ирисы. Куплены были как коричневые, у женщины, которую я знаю, как облупленную, которая торгует цветами со своего огорода уже не помню, сколько лет, а когда корневища разрастаются, продает корни. И прекрасно знает, что у нее где, и где у нее что. То есть, эти ирисы, расцвети они на ее огороде, были бы коричневыми. Кто-нибудь в курсе, влияет ли состав почвы на цвет ирисов?


А эту маленькую бздюшку мне давали, как синюю. Она и цветет синим цветом. Но давала соседка по даче, почва одинаковая.


Гвоздика. Когда я в прошлом году купила корешок у одной тетки, меня все остальные продавщицы цветов назвали дурой и сообщили, что нельзя у той тетки ничего покупать, потому что не приживется. Проверено. А у меня прижилось! И вот цветет. Люблю такую некрупную многолетнюю гвоздику, разрастается в целую полянку.
   Тут на двух фотках виден каменюка. Здоровый такой кусок гранита. Когда нам копали колодец, его вырыли из земли и не увезли. Так и оставили - дескать, радуйтесь, люди! Начало саду камней положено! Вот вокруг него я и устроила цветник. Маленький такой цветничок, фиговенький. Ничего, разведу. Позади каменюки были хризантемы, но зимой вымерзли. Мелкие такие, красные и желтые. Такие на зиму не выкапывают и корни не хранят в особых условиях. Они по всему городу повымерзли. Гадкая зима была, мои розы тоже вымерзли. Придется на это место пересаживать тюльпаны, а то на них наползает и грозит задушить ежевика. Вот эта самая:


Вкусная до изумления!
   Качество снимков, к сожалению, не очень. Но что тут поделаешь, целюсь без очков, проверить, чего получается, не могу - кто ж на огороде в жару работает в очках? Я их вообще с собой не беру, во избежание. Вот и гвоздичка на снимке не впечатляет. А какая симпатичная вживую!
   Новые розы вроде как прижились. Расцветут - сфоткаю и выложу. И расскажу про белые лилии-страдалицы и чокнутые гладиолусы-торопыги.
...в звуках песен по утрам и в цветов благоуханьи красота открыта нам!
   Нет времени. Совершенно нет, нисколько. Столько всего надо успеть, я кручусь, прямо как та лягушка в блендере, которая "зеленое, красное и крутится". Ну так, успеваю помалу. Красное - моя спина, обожженная майским солнышком. Зеленое - ну, скажем, вот:


Это абрикос. Сбылась мечта идиота! В скором времени будем лопать собственные абрикосы! Конечно, не те крупные плоды, которые вызревают на югах, наши районированные абрикосы мелкие, но от этого не менее вкусные и ароматные.
Или вот еще:

Как клубничка-то цветет! Но не благоухает. А благоухает сирень:

Только-только начала распускаться, а запах уже на весь участок.
А вот:
Яблоня доцветает, и в бочке так красиво плавают лепестки...


В позапрошлом году мне дали горсть совершенно задохлых, полусухих луковиц тюльпанов.Я как человек интеллигентный, деликатно осведомилась, на зачем мне такие фекалии. Мне ответили, мол, ты воткни, не за деньги же даю, а забесплатно, чего. И почесав в затылке, неуверенно добавили:"Может, и выживут." Я воткнула куда попало. В прошлом году они выживали, выкинули по одному листу, намекая - мы живы, не копай там, где мы сидим. Я и не копала. А этой весной они выдали:

Зазубренные лепестки, напоминающие челюсти стаффорда, кажется, вот-вот цапнут. Смешные растрепки! И расцветка такая интересная...

А это общественная кошка. Шляется по всем дачам, собирает дань, тут же ее потребляет, тем и жива. Что творилось в марте, ой, что творилось... В результате появилась нескладушка:
Как у нашего кибуца
Кошки весело плодятся.
Ну ладно, складушка, конечно же складушка, каждому носителю русского языка ясно и понятно, что там не "плодятся", а совсем-совсем другое слово. По образу и подобию прутковского:
Тому удивляется вся Европа,
Какая у майора обширная шляпа.
Плодов мартовского... гм... шабаша никто не видел, мамаша их старательно прячет от всяческих посягательств. Подрастут - сами вылезут и покажутся.

   Собственно, почему у поста такое непонятное, кажущееся неподходящим название. Да подходящее оно. Это к тому, что жизнь прекрасна во всех проявлениях. А если кто-то утверждает, что жизнь дерьмо, так он сильно неправ.
   Скомканно как-то получилось, но говорю же - времени нет совершенно ни на что. Даже на подыскивание формулировок. Уж не взыщите.

  

Навигатор

   По совету друзей. Если кто-то читал "Марту", но запутался в главах, или решил почитать из мазохизма, но замучился прокручивать - помещаю навигатор по главам.

1. Разговоры на кухне http://chumanew.livejournal.com/66450.html
2. Разговоры в саду http://chumanew.livejournal.com/66604.html
3. Легенда http://chumanew.livejournal.com/66903.html
4. Несложившийся парадокс. http://chumanew.livejournal.com/67093.html
5. "Царская невеста" и другие театральные дела http://chumanew.livejournal.com/67518.html
6. Социализация http://chumanew.livejournal.com/67623.html
7. Разговоры в школе http://chumanew.livejournal.com/67913.html
8.Сенсей Вадик http://chumanew.livejournal.com/68264.html
9. Прекрасная Гуля http://chumanew.livejournal.com/68519.html
10. Людоеды http://chumanew.livejournal.com/68701.html
11. Суета вокруг подарков http://chumanew.livejournal.com/69115.html
12. Здравствуй, жопа, Новый год http://chumanew.livejournal.com/69189.html
13. Погорельцы http://chumanew.livejournal.com/69499.html
14. С миру по нитке http://chumanew.livejournal.com/69656.html
15. Своих не бросаем http://chumanew.livejournal.com/70086.html
16. Бурление жизни http://chumanew.livejournal.com/70356.html
16. Бурление жизни


  Родители мои отнеслись к ситуации с пожаром и его последствиями… ну, скажем так, сложно. Марту и девочек они жалели от всей души, мама каждый день носилась к ним в больницу, гостинцы для всех таскала поровну, пыталась гонять нянечек, получила достойный отпор и несколько дней ворчала по этому поводу. К Зульфие в неврологию она тоже регулярно ездила, советовалась с врачом, купила и привезла ей какие-то специальные тренажеры для разработки пальцев – в общем, проявляла заботу. Но вот за то, что мы с Мартой поселили погорельцев у нас в доме, я получил нешуточную взбучку, да и потом мама постоянно пилила меня:

- Неужели ты не понимаешь, что они сели тебе на шею? Пусть бы снимали где-нибудь квартиру! Зачем им потакать? Зачем превращать свой дом в коммуналку?

- Никто никому ни на какую шею не сел! Если бы Нуралиевы сняли квартиру, у них не осталось бы денег на оплату кредита, который они взяли для строительства! Не такие уж большие у них зарплаты. И комната наверху все равно пустовала. Пусть люди поживут немного.

- А ты не боишься, что они поселятся у тебя навечно? Что ты со своим альтруизмом сам окажешься на улице? Была у зайца избушка… помнишь детскую сказку?

- Сказку помню. Детство давно кончилось, что у меня, что у моих квартирантов. Мы взрослые люди, мы все отвечаем за свои действия! Оставь меня в покое, мама.

- Вот попадешь в полную задницу, тогда попомнишь мои слова!

  Папа молчал, не связывался. Связываться с мамой во гневе себе дороже. Но тут он не сдержался и запел на мотив известной газмановской песни:

- Я пью до дна

За тех, кто в жопе,

За тех, у кого ни хрена,

За тех, кому не везет…

- Павел! – заорала мама.

- Я за него, - скромно отозвался папа. – Зайка, ты не находишь, что Николаю виднее? Он знает этих людей, он взрослый, самостоятельный мужчина и вполне способен оценить степень опасности.

  Мама покраснела, потом побледнела, открыла было рот, закрыла, махнула рукой и сказала:

- Ах, да делайте вы, что хотите. Потом не говорите, что вас не предупреждали.

  Марта подергала папу за рукав и тихонько спросила:

- Павел Евгеньевич, а как там дальше?

- Дальше – где?

- В песне. После слов «не везет».

  Папа покраснел пуще мамы и закашлялся.

- Кхе… там дальше мат. Не стоит тебе такое слушать.

  Марта вздохнула и вынужденно согласилась, что слушать такое не стоит.

  Зульфию после операции прямо из больницы отвезли в санаторий.

- Там хорошо, - говорила Юлдуз. – Школа при санатории, учителя… Может быть, Зульфия не останется на второй год… Летом с ней Надия позанимается…

  Я заходил к Мире Яковлевне, интересовался перспективами Зульфии. Она честно предупредила меня, что, вероятнее всего, Зульфию придется оставить на второй год, слишком много она пропустила, хотя, конечно, близнецов постараются не разлучать, пусть летом подготовится, а в последнюю неделю августа у нее примут зачеты по основным предметам. На том и договорились.

- А Марта, оказывается, неплохой психолог. Умеет убеждать, вести за собой. Ты еще не думал о том, кем она станет?

- Как насчет поста Президента? Госпожа Штайн, Президент Российской Федерации?

- Да ну тебя! Ей в школу прямая дорога!

- Ага. В министры образования. Мира Яковлевна, я не собираюсь на нее давить. Она умнее меня. Кем будет, тем и будет, ей самой решать.

- Все бы родители так рассуждали.

  Я вручил Мире Яковлевне очередную взятку – пригласительные на премьеру «Евгения Онегина», выслушал язвительный комментарий и удалился.

  Зульфия вернулась из санатория, брызжущая энтузиазмом и готовностью сдавать экзамены за седьмой класс вместе с одноклассниками.

- Там были очень хорошие учителя, так понятно все объясняли! С теми, кто сильно отстал, занимались дополнительно.

  Пальчики у нее работали исправно, хотя и были еще слабенькими.

  В начале мая я сообщил Марте новости:

- Этим летом мне придется поездить и попахать. Наш директор договорился о гастролях по области. В июле будем три недели жить на колесах и приобщать местный народ к культуре – спектакли в райцентрах, спектакли по сельским клубам.

- А я? Я тоже хочу с вами!

- Нет, Марта, это исключено. Жарища, пылища, трясучка по плохим дорогам, селить нас будут в самых дешевых гостиницах, с минимумом удобств. Ты вымотаешься.

- Ты тоже!

- Я еще и заработаю. Слушай дальше. Двадцать пятого июля начинается фестиваль молодых театров в Ольштыне. Мы повезем туда «Тоску».

- А…

- Да дослушай ты! Я очень хочу, чтобы ты съездила со мной в Польшу. Фестиваль – это такой праздник! Я сходил к директору, повилял хвостом, позаглядывал в глаза… в общем, он согласился внести тебя в список на получение загранпаспортов. Не у всех наших они есть, у кого вообще не было никогда, у кого срок действия истек. У моего срок кончился полгода назад, я не заморачивался, некогда было, а теперь нас отведут строем в паспортный стол и сделают все без хлопот с нашей стороны. Ну как, ура?

- Ура, - серьезно согласилась Марта.

  В конце мая старшие Нуралиевы окончательно перебрались в свой недострой, девочки остались у нас.

- Я сейчас сделаю один этаж, - говорил Алишер. - Нам хватит, поживем пока так, потом, когда выплатим этот кредит, займем еще и построим второй. Главное, чтобы была крыша над головой.

- Ты кого мне привел? – смеялся наш главный художник. – Ты конкурента мне привел? Он же меня подсидит скоро!

- А что?

- А вот расстреляют тебя в «Тоске» под фигурой парящего ангела с мечом, да еще на фоне грозового неба, тогда узнаешь, «что»!

- Это все Алик сделал?

- Ну а кто ж еще! Серьезно – он молодец. Мыслящий человек и талантливый художник. Я уже говорил с его родителями по поводу художественного училища.

- И как?

- Пока не убедил. Ничего, пусть на спектакле посмотрят и оценят!

- Коля, ты обязательно приходи к нам на торжественную линейку! – настаивала Марта. – Наша испанская группа будет петь песню!

- Покажете свои достижения? А что за песня?

- Ну… народная. «Мой милый уплыл в море. Я сяду в маленькую лодочку, отплыву подальше от берега и буду петь над волнами, чтобы он поскорее вернулся». Как-то так.

- А ничего, что вы пятиклассники?

- Да ладно! Это же народное творчество! Оно вне возраста! А когда ты уедешь на свои гастроли, я пойду на озеро с надувным матрасом, отплыву на середину, чтобы с берега ничем тяжелым не докинули, и буду петь над водой!

- Ай, ну тебя…

- Ох, Колька, сманят тебя, - говорил Вячеслав Иванович. – Сманят ведь!

- Да кому я нужен?

- Не скажи. Хорошие теноры всегда в цене, а сейчас особенно.

- Меня же никто не знает. Кто будет сманивать неизвестного певца?

- Полагаю, знают, кому надо, мы же выкладывали кое-что на ютуб, да и работники польского консульства ходят на спектакли. На фестивалях обычно много таких… сманивателей.

- Вячеслав Иванович, меня сманить трудно.

- Так уж и трудно. Предложат работу в европейском театре, там и престиж, и деньги другие…

- Другой язык, другая школьная программа.

- Вот так вот, да?

- Да, так. Марте надо спокойно доучиться, а потом уж можно подумать и о Европе. Вы лучше за Гулечкой присматривайте, если ее уведут, это будет невосполнимая потеря. А теноров и своих в Европе достаточно, да еще каких классных!

- Не думаю, чтобы Гулю стали так уж активно сманивать, они сейчас будут опасаться связываться с мусульманкой, своих некуда девать…

  Двадцать третьего июля мы прикатили в Ольштын и заселились в третьеразрядную гостиницу. Ехали весело, с песнями, шутками, анекдотами, правда, я ненадолго сбил радостное настроение в автобусе – Вадик приехал на каникулы и привез совершенно потрясающую, пронзительную и щемящую песню «Колоколенка». Ну, не все же время ржать.

  Начальство здорово сэкономило на гостиничных номерах, они оказались на шесть персон. Я даже не думал, что в цивилизованной европейской стране можно наткнуться на такую общагу. Марту пришлось определить к хористкам. Я затолкал чемодан под кровать и отправился получать командировочные. Поискал Марту глазами, не нашел, плюнул – пусть гуляет, не потеряется, город сейчас особенно красив, фестиваль – большой праздник, отстоял очередь, получил тощенькую пачку купюр, повздыхал над ней – Марты все не было. Вот куда делась эта коза? Марта вернулась, когда начало темнеть.

- Ты где была? Я уже беспокоиться начал.

- Общалась с земляками.

- С какими еще земляками?

- Гамбургский театр пантомимы. Их выступление открывает фестиваль. Я посмотрела репетицию. Спектакль называется «Санта Клаус». Про парня по имени Клаус, который умел творить чудеса. Такая прелесть!

- Чудеса?

- Да, мелкие, бытовые. Восстановить разбитую чашку, притянуть ладонью закатившееся под диван колечко. Я так и не поняла, как же он склеивал чашку, с колечком все понятно, привязали нитку, потянули, а осколки чашки он положил на руку, другой прикрыл, поднял ладонь – а чашка цела! Что-то из разряда цирковых фокусов. Он еще цветы для девушки из воздуха доставал, снимал головную боль у приятеля… в общем, кончилось это все для него плохо, от него начали шарахаться, бояться его чудесных способностей, друзья от него отвернулись, невеста его бросила, все его покинули, и вот он сидит весь такой печальный, переживает, а тут вдруг по лунному лучу к нему спускается с небес Синяя Гусеница, и они танцуют в лунном свете. Нет, пантомиму не опишешь, это надо видеть, гусеница – просто шедевр пластичности! Я взяла у него автограф, - Марта показала мне программку спектакля с размашистой подписью шедевра пластичности.

- А как ты вообще познакомилась с ними? Да еще и на репетицию проникла?

- Шла, услышала родную речь, вмешалась в разговор. Рассказала немного о Калининградском музыкальном театре, пригласила их на «Тоску», пообещала невероятный сюрприз – Тоску-меццо. Уж извини, назвалась твоей сестрой. Они очень удивились и обрадовались, что я так чисто говорю по-немецки, и пригласили посмотреть репетицию. Я сказала им, что в нашей школе иностранные языки преподаются на самом высоком уровне.

- Ну ты и здоровА врать!

- Не так уж и здоровА. Испанский язык нам преподают действительно на высоком уровне. На следующий год его официально вводят в учебную программу.

- Я получил командировочные, - я продемонстрировал Марте деньги. – Что говорит твоя немецкая практичность – отложим на черный день, или прогуляем?

- Моя немецкая практичность говорит мне – одновА живем! Прогуляем, конечно.

  На следующий день мы с Мартой отправились прогуливать командировочные. Посидели в кафе, съели по порции мороженого, оформленной в виде горных вершин, покатались на аттракционах в парке, накупили сувениров. Деньги таяли, как грязный снег под лучами апрельского солнца. На остаток купили Марте совершенно фантастическое платье. Борис покрутил пальцем у виска - он-то свои денежки заначил, привезет жене в целости и сохранности.

  Двадцать пятого Марта затащила меня на спектакль «Санта Клаус», и я лично убедился в справедливости ее впечатлений, и сам получил автограф от Вилли Мозеля – Синей Гусеницы.

  После «Тоски» ко мне подошел элегантно одетый поляк лет пятидесяти, назвавшийся театральным агентом паном Ольшевским. Пан Ольшевский прекрасно говорил по-русски, разве что с небольшим акцентом, да ударения иногда ставил неправильные. Он не стал ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога:

- Пан Туманов, я имею до вас очень интересное предложение. В Краковской Опере требуется тенор. Могу я рассчитывать на ваше согласие?

  Ох, ничего себе! Как по мне, так Краковская Опера – один из лучших оперных театров Европы! Сердце заколотилось где-то в горле, я с трудом выдохнул. Кажется, я что-то там обещал главному режиссеру? Ну да, ну да… Простите, Вячеслав Иванович, но от таких предложений не отказываются. Остатки совести вынудили меня пробормотать:

- У меня контракт с другим театром…

- Пусть это вас не беспокоит! Мы уладим вопрос с вашим контрактом!

- Мне еще над техникой работать и работать…

- Певцы работают над техникой всю жизнь. Если, конечно, не станут… как это по-русски?.. почивать на лаврах. И согласитесь, над техникой лучше работать в хорошем театре, где есть прекрасные наставники.

  Мне не понравился наезд на моих наставников, и я слабо затрепыхался:

- В Калининграде я пою заглавные партии. В Кракове, видимо, мне будут давать самые маленькие?

- Разумеется! – весело улыбнулся пан Ольшевский. – В первое время! Но у вас большой потенциал, просто великолепный! Уж поверьте, я в этом разбираюсь!

  Не многовато ли восклицательных знаков, подумал я, и сказал:

- Я в нашем театре единственный тенор. Мне как-то неловко оставлять театр совсем без тенора, считайте, срежется половина репертуара…

- Да какое вам дело до этой помойки! – воскликнул пан Ольшевский. – У вас появилась возможность попасть в Европу!

  Зря он это сказал.

- Эта, как вы изволите выражаться, помойка вытащила меня за уши из дерьма, сделала человеком и изо всех сил старается, чтобы я оставался человеком! А в Европу, пан Ольшевский, я въеду на белом коне, а не вползу на карачках мальчиком для подавания тапочек!

  Говоря откровенно, я подумал, что сейчас пан Ольшевский будет рассказывать мне, как он оповестит о моей непокорности всех европейских театральных агентов, как испортит мне карьеру, и вообще будет всячески угрожать. Но пан Ольшевский расхохотался, хлопнул меня по плечу, сказал: «То добже!» и поинтересовался, не было ли у меня в роду поляков. Я честно ответил, что никогда не интересовался, кто там у меня в предках, и даже если когда-нибудь в моем роду были поляки, мне об этом неизвестно. Расстались мы с ним совершенно по-приятельски, пан Ольшевский твердо пообещал не выпускать меня из виду и при первой же возможности приехать в Калининград на «Кармен», чтобы посмотреть на драку Хозе и Эскамильо вживую.

  Ко мне подошел мрачный Вячеслав Иванович, за его спиной маячил Борис.

- Ну что, настроение самое чемоданное? – спросил Вячеслав Иванович. – Сегодня обмываем новый контракт?

- С чего бы вдруг? – весело спросил я. – В прошлом году не обмывали.

- То в прошлом. А в этом тебе, кажется, улыбнулась удача? Так почему бы не угостить товарищей?

- С каждым флейтистом контракты обмывать – сопьетесь!

- Я не понял… Ты что, отказался?

- Ага.

- Ну ты дятел! – покачал головой Борис.

- Ага. Я, наверное, совсем дурак. Но где я еще такого Борюсика найду?! – я ухватил Бориса за бока и потискал.

- Пусти, дубина! – завопил Борис. – Щекотно же!

- Я не понимаю, почему ты отказался, - продолжал долбить в ту же точку Вячеслав Иванович.

- Ну как почему… А с кем Борька будет драться в «Кармен»? С Выносом Пуза, что ли?

- Это не причина. Тебя не устроили условия?

- Я не спрашивал об условиях.

- Агент уничижительно отозвался о Калининградском театре, - вывернулась из-под моего локтя Марта. – Я считаю, Николай прав. Надо иметь гордость. К тому же, он не захотел оставлять театр без тенора.

- Совесть взыграла, что ли?

- А вы отрицаете наличие у меня этой субстанции? – вовсю веселился я. – А она есть! Я же обещал.

- Ну, Колька… спасибо. Знаешь, я сам тебе проставлюсь.

  Мы с Мартой пошли прогуляться перед сном. Город не спал. Город праздновал. Какой-то зловредный червячок потихоньку подтачивал меня изнутри, все-таки – упустить такую великолепную возможность из-за внезапного приступа патриотизма! Может быть, стоило смириться?

- Не расстраивайся, Коля, - сказала Марта. – Ты еще очень молод, у тебя все впереди. Двадцать шесть лет для оперного певца – не возраст. Тебя заметили, это главное.

- Старик Державин нас заметил…

- Что?

- Так, ерунда. Поживем еще годик в нашем уютном доме… Уютный у нас дом?

- Каждая птичка любит свое гнездышко!

- Жалко все же, работать в Краковской Опере престижно и полезно для карьеры…

- Коля, Коля, надо ль плакать? Человеческий фактор тоже очень важен. Где бы ты еще нашел таких друзей? Думаю, в Кракове ты нашел бы только соперников.

- Это да. Долой грустные мысли, будем веселиться! Деньги у нас еще остались?

- Почти нет. Хватит на пару чашек кофе, не больше.

- Тогда пошли топить печальку в кофе!

- Или на пару бокалов пива…

- Черт с тобой. Пиво, так пиво. Завьем горе веревочкой. Интересно, здешняя полиция не арестует меня за спаивание несовершеннолетней?

- Не знаю. Видимо, мне придется все-таки пить кофе.

  И мы пошли пить пиво и кофе, кому что позволено по закону.

Вместо эпилога

  В сентябре к нам пришел второй баритон, совсем молоденький, только-только после колледжа, и тоже Борис. Армия ему не грозила по зрению, так что Вячеслав Иванович сразу же начал работу над «Иолантой», а мы прикалывались – «Боря-тон», «Боря-большой и Боря-маленький». Боря-маленький неплохо справился с партией Роберта, Алик соорудил на сцене такие роскошные кусты роз, что через пару дней после премьеры к нему пришли люди из драмтеатра и начали намекать на возможность подрабатывать и у них тоже, а еще лучше – вообще только у них. Главный художник впал в истерику и заставил директора выбить полставки помощника главного художника. Что это за должность такая, и как они ухитрились оформить на такую должность школьника без специального образования, не знаю, Гуля сказала, что Аллах помог. Никто не спорил, Аллах обожает помогать талантливым и целеустремленным. Родители Алика, наконец, поняли, что ему уготовано хорошее будущее в качестве театрального художника, раз уже теперь буквально рвут на части, сказали: «Поступай, куда хочешь», и теперь Алик с легким сердцем готовится к поступлению в художественное училище. «Кошек» все-таки поставили, но после новогодних праздников.

  Мама Аркадия Семеновича скончалась в возрасте восьмидесяти четырех лет, не было никаких Скорых и вызовов врачей, не было никакой медицинской суеты, она просто не проснулась однажды утром. Семеныч переживал ужасно, глотал таблетки, хватался за сердце. А тут еще в «Новых колесах» напечатали статью о злоупотреблениях в Калининградском музыкальном театре, обосновывая вывод о коррупции тем, что две премьеры в год – недопустимо мало. Прочитав статью, директор выматерился и помчался к юристу, готовить исковое заявление в суд. Вячеслава Ивановича Галька отпаивала своим коньяком, он вливал в себя рюмку за рюмкой, стучал кулаком по столу и орал:

- Это я украл?! Я – украл?! Это не «Новые колеса», это «Новые косяки» какие-то! Что они там курят?!

  Вячеслав Иванович уничтожил весь Галькин стратегический запас, но так и не успокоился, пришлось мне брать гитару, просить девушек закрыть уши и петь ему Вадикову балладу о десантнике и жене либерала. Вячеслав Иванович оторжался, утер слезы и сказал уже спокойно:

- Вот выиграем суд, получим денежку за моральный ущерб – и будет им третья премьера! И на афишах обязательно напечатаем, на какие деньги осуществили постановку!

  Семеныча статья окончательно подкосила, у него случился сердечный приступ, пришлось вызывать Скорую, его отвезли в больницу, где он благополучно провалялся три дня. На четвертый день он не менее благополучно сбежал оттуда, потому что ставить Медленного Газа за пульт в «Кармен» - значит загубить оперу. Директор имел с ним долгую беседу, убеждал лечь обратно и долечиться, но так и не убедил.

  К Гуле приезжали некие люди из Новосибирска и вели с ней кулуарные разговоры. Очень кстати появился Мухаммед, сверкнул глазами, продемонстрировал людям свою бородищу, люди сбледнули с лица и ретировались. Мухаммед вздыхал и оправдывался:

- Я понимаю, что Гулечке надо делать карьеру, но уж больно не хочется отпускать сестру одну в Новосибирск. Они там слишком повернуты на православии, как бы не обидели девочку.

  Марта всерьез занимается рукоделием и даже зарабатывает на этом. Она сначала хотела сдавать свои вышивки в Художественный салон, но оформить договор с несовершеннолетней не оказалось возможным. Юлдуз через свои рыночные связи договорилась с женщиной, торгующей изделиями художественных промыслов, и та взялась за небольшой процент продавать Мартины работы. За расшитую пионами льняную скатерть и вышитую крестиком икону Георгия Победоносца Марта выручила столько, что мы, наконец-то, решили вопрос с мебелью, теперь в бывшей пустой комнате наверху моя спальня, а внизу, как и планировалось изначально, гостиная. Собакой мы все-таки обзавелись, правда, беспородной – Марта подобрала на улице бездомного щенка. Таких щенков обычно называют Шариками. Мы, из духа противоречия, назвали Кубиком. Кубик обещает вырасти в дворнягу средних размеров, лохматую, с хвостом колечком.

  Пан Ольшевский выполнил свое обещание и приехал в Калининград на «Кармен». После спектакля он долго хохотал, обнимал нас с Борисом и клялся, что никогда не видел, чтобы оперные певцы дрались, как настоящие спецназовцы. Смешливый такой пан оказался. После его визита мне позвонили из Дании и пригласили в конце августа спеть в Копенгагене в «Тоске». Правда, не Каварадосси, а Сполетту, но это совершенно не важно. Мой белый конь накормлен, напоен, вычищен, бьет копытом и готовится стать под седло.

15. Своих не бросаем


Марта задумчиво рассматривала свои руки, шелушащиеся, в красных пятнах.

- Знаешь, Коля, в той жизни после шестидесяти лет у меня на руках начали появляться пигментные пятна. И сейчас я смотрю на свои руки и понимаю, что рисунок этих пятен… вот он, такой же, как здесь. Там, где сейчас красные пятна, в старости появились коричневые. Пришлось замазывать тональным кремом.

- Чудеса… Взаимосвязь параллельных миров?

- Может быть… Но с такими руками я не могу идти в школу. Я там всех распугаю…

- Ну и сиди дома!

- Нет, как можно? Я и так сильно отстала! У меня ничего не болит, я прекрасно могу держать ручку и писать, зачем пропускать занятия? Мне нужны перчатки, вот и все.

- Наде, наверное, тоже. Попросим Юлдуз, она работает на рынке, ей там проще сориентироваться, а то я полдня потрачу на поиски, да и вдобавок куплю какую-нибудь негодную фигню.

Купить девочкам перчатки Юлдуз согласилась, от денег, которые я пытался ей сунуть, отказалась, и уже на следующий вечер принесла две пары сетчатых бежевых перчаток. Перчатки пришлись впору, ткань оказалась слегка шершавая, ручка из пальцев не выскальзывала – то, что надо! Марта с Надей отправились наверстывать пропущенное. Зульфию перевезли в областную неврологию для обследования и вынесения окончательного приговора.

Мне не всегда удавалось попасть на родительские собрания в школе, но, если вечер у меня оказывался свободен, я обязательно там присутствовал. Марта внимательно наблюдала, как я готовлюсь на выход, чувствовалось, что она что-то задумала.

- Ну, говори, что хотела.

- Я пойду с тобой.

- Вообще-то это не приветствуется…

- Я понимаю, что на собрании родителям говорят такое, чего не должны слышать дети. Но мне надо там быть. Понимаешь, есть идея. А, да! У тебя ведь где-то валяется шляпа? Надень ее сегодня, пожалуйста!

Я пожал плечами, нашел в шкафу слегка помятую шляпу, почистил от пыли, надел.

- Так нормально?

- Отлично! Тебе идет. Но она мне нужна для дела.

- Какого еще дела?

- Вот на собрании и узнаешь!

Оксана Александровна покосилась на Марту, но ничего не сказала, начала собрание, как обычно, с разговора об успеваемости, о том, кому и на что следует обратить особое внимание, потом объявила, что можно задавать вопросы. Марта подняла руку. Чья-то мамаша начала было с места высказываться насчет придирок к ее ребенку со стороны преподавателя математики, но Оксана Александровна остановила ее:

- Извините, давайте об этом немного позже. Марта, ты что-то хотела?

Марта подхватила шляпу и вышла к доске.

- Возможно, кто-то из вас слышал о пожаре, во время которого сгорел дом семьи Нуралиевых. Их дочери-близнецы, которые учатся в нашей школе в седьмом «В» классе, пострадали во время пожара. Я тоже немного пострадала, - Марта повертела в воздухе рукой в перчатке. – Но это ерунда. Ожоги одной из сестер – тоже ерунда. Вторая сестра, Зульфия Нуралиева, до сих пор находится в больнице, только теперь уже не в ожоговом центре, а в областной неврологии. Дело в том, что у нее поврежден нерв на правой руке, и кисть руки парализована. Ей может помочь операция, которую в областной неврологии берутся сделать. Но квоты на бесплатные операции уже выбраны, а делать ее надо как можно скорее, не дожидаясь, пока придут следующие квоты, это может быть и к концу года, и в начале следующего. Денег у родителей Зульфии нет. Операция стоит всего сто пятьдесят тысяч рублей. По нынешним временам и не деньги вовсе. Давайте поможем девочке, соберем, кто сколько сможет! Я, в свою очередь, обещаю пройти с этой шляпой по всем классам на родительских собраниях и убедить всех дать деньги на операцию.

Оксана Александровна остолбенела. Родители зашептались. Чей-то отец проворчал:

- Девочка даже не из нашего класса…

- Вы, кажется, папа Ильи Синяева? – спросила Марта. – Он на вас очень похож.

- Угадала.

- Насколько я могу понять, у вас очень крепкая и дружная семья.

- Опять угадала.

- Я не угадывала, это видно по Илье. По ребенку всегда видно, в какой семье он растет. У вас хорошая семья, и Илюшка такой хороший мальчик!

Папа Синяев закряхтел и завозился. Марта не стала дожидаться ответной реплики и продолжила:

- В такой семье, как ваша, вы всегда можете рассчитывать друг на друга, вы доверяете друг другу, вы любите и уважаете друг друга, вы не мыслите себе другой семьи. Но вспомните момент, когда вы впервые увидели свою будущую жену! Вы ведь наверняка подумали: «Какая симпатичная девушка! Я хочу с ней познакомиться!». А захотели бы вы познакомиться с матерью Ильи, если бы у нее была вот такая рука? – и Марта показала, какая рука.

- Дуреха! – взорвался Синяев. – На себе не показывай! Ладно, не продолжай, я понял.

- Но я все-таки закончу, чтобы поняли и все остальные. В феврале сестрам исполнилось пятнадцать лет. Это уже не девочки, это девушки. Представьте себе жизнь молоденькой девушки с искалеченной рукой. Но важно даже не это. Зульфия очень добрая девочка с прекрасным характером, домовитая, хозяйственная, спокойная. Из нее получится замечательная жена и мать. То есть поймите, пожалуйста, - если сейчас не вылечить ей руку, это будет означать не только искалеченную жизнь одного человека, это будет одна не созданная счастливая семья, один не слишком довольный жизнью мужчина, несколько задерганных детей. Несчастье будет расходиться от них, как круги по воде от брошенного камня. Давайте не будем плодить несчастье!

И Марта уверенно двинулась вдоль рядов парт, подставляя шляпу под руки загипнотизированных ее речью родителей. Деньги в шляпу так и сыпались.

- Спасибо… Спасибо… Ой, а это для вас не слишком много? Точно? Большое спасибо!... Что вы, сколько можете, любая сумма… Совсем нисколько? Но ведь можно высыпать из кошелька мелочь! Мелочь – тоже деньги, их можно будет разменять в магазине или банке… спасибо… спасибо… Если школа соберет больше ста пятидесяти тысяч, деньги все равно пригодятся, ведь операция – это только начальный этап лечения, нужны будут лекарства, восстановительные процедуры, массажи, все это дорого стоит… А теперь, когда деньги собраны, я попрошу членов родительского комитета пересчитать их и составить акт за своими подписями, потом упаковать их в какой-нибудь пакет или бумагу… Оксана Александровна, куда можно будет положить деньги на сохранение? В кабинете директора есть сейф, но это завтра, а сейчас? Может, в учительской есть что-нибудь, что можно запереть на ключ?

Оксана Александровна очнулась от столбняка и вдруг воскликнула:

- В параллельном классе как раз сейчас проходит родительское собрание! А ну-ка пошли, пока оно не кончилось! – вытряхнула содержимое шляпы на учительский стол, подхватила Марту под руку и увела из класса.

Родители немного подождали и начали расходиться. Остались две мамаши из родительского комитета – считать деньги, папаша Синяев – «на охрану, мало ли, деньги все-таки» и я. Через полчаса, когда мамаши сосчитали деньги и переругивались, в какой форме составлять акт – указывать только сумму или приложить список купюр, - дверь класса открылась, и на пороге возникли Оксана Александровна, Марта со шляпой в руках и Кума собственной персоной с газетным свертком под мышкой. Кума обвела класс прокурорским взглядом, задержалась на мне:

- Туманов!

- Здрасьте, Нина Сергеевна!

- И Синяев! Второе поколение!

- Третье, Нина Сергеевна! Моя мама тоже училась в этой школе, только у нее тогда была другая фамилия, да и вы тут еще не работали.

- Это хорошо. – Что хорошего, я так и не понял, то ли наличие третьего поколения Синяевых, то ли то, что бабушке Ильи повезло с учителем биологии. - Вот деньги, которые собрали в моем классе. Я позвонила бухгалтеру, сейчас она подойдет и закроет деньги в сейфе в бухгалтерии. Штайн, зайдешь завтра после уроков в учительскую, возьмешь расписание родительских собраний по школе. Мы с коллегами постараемся, чтобы уложиться в неделю. Оксана Александровна, на минуточку…

Обе учительницы вышли в коридор, пошептались минут пять, вернулись, и Оксана Алдександровна спросила у Марты:

- У вас есть фотография Зульфии?

- У меня нет. Я сегодня спрошу у ее родителей, может, у кого-нибудь из них есть на телефоне. Все, что было в доме, сгорело.

- Сегодня? Ты знаешь, где они сейчас живут?

- У нас.

Учительницы переглянулись, и Кума непонятно сказала:

- Вот так вот.

В класс влетела запыхавшаяся тетка и с порога заявила:

- Ну вот она я! Давайте быстрее!

- Что, сериал ждать не будет? – подковырнула Кума, подхватила оба свертка с деньгами, и они втроем вышли.

- Всем спасибо, все свободны! – воскликнул папа Синяев, и мы тоже отправились по домам.

Фотография Зульфии нашлась на смартфоне Юлдуз, Марта скинула ее на флешку, и вечером следующего дня рассказывала:

- Нина Сергеевна предложила выпускать бюллетень, отражающий динамику сбора денег на операцию. Наш художник уже нарисовал заголовок, крупными буквами – «Своих не бросаем», ниже слева распечатка с фотографией Зульфии и текстом с объяснением – что за операция, и почему приключилась такая беда, справа надпись: «На сегодняшний день собрано» и под надписью карманчик с окошечком, в карманчик будем вставлять листок с цифрой. Я сегодня еще на двух собраниях побывала. Мне кажется, удастся собрать не только на саму операцию, но и на последующее лечение.

- Ты молодец! А что за художник?

- Алик Липницкий из десятого «Б». Талантливый парень, знаешь, как он оформил зал для вечера поэзии Серебряного века? Вечер был для старшеклассников, но я тоже ходила. Представляешь, он комкает белый лист бумаги, прикрепляет к палочке – и издали кажется, что это белая роза!

- А вблизи?

- А вблизи посмотреть было невозможно, Алик хитрый, он расположил букет под самым потолком!

- Он симпатичный?

- Букет?

- Алик!

- Обыкновенный… Эй, Коля, ты это чего?

- Ничего, извини. Я говорю – познакомь, если Семеныч найдет еще одного баритона, то Вячеслав Иванович при первой же возможности поставит «Иоланту», а там нужно, чтобы на сцене были кусты роз. Вот пусть твой Алик и поделится секретом, как из скомканной бумажки получается роза.

Марта кокетливо погрозила мне пальчиком, потом смилостивилась:

- Приходи послезавтра сразу после репетиции. У меня как раз испанский шестым уроком, потом я вытащу Алика вниз, к объявлению. Встреча получится как бы случайной.

Через день в два часа я зашел в школу. В фойе на видном месте действительно висел лист ватмана с огромными алыми буквами – «Своих не бросаем». Надпись явно была сделана не по разметке, а по вдохновению, толстой кистью, и смотрелась стильно. А парень-то действительно талант! Сам талант оживленно болтал с Мартой под бюллетенем. Был он невысокий, крепкий на вид, светленький, выглядел лет на шестнадцать.

- Коля! – воскликнула Марта. – Познакомься, это и есть наш художник!

Художник улыбнулся и спросил:

- Вы и есть Мартин опекун?

- Он самый, - я протянул руку. – Николай.

- Альберт. Лучше Алик.

- Алик не только художник. Он доблестный рыцарь. Он сегодня спас меня от нациков.

- Чего?! Какие еще нацики?

- Обыкновенные. Подошли ко мне сегодня трое семиклассников. Самое противное, что один из них – из класса, где учатся девочки Нуралиевы. Как они, в такой обстановке… Ну вот. Подошли, и давай втюхивать насчет косорылых недолюдей. Я разозлилась не на шутку! Говорю им – согласно расовой теории, полноценными людьми являются только потомки германских племен с нордическими корнями, а славяне, наравне с азиатами, евреями и прочими неграми, как раз и есть неполноценные расы, так что не русским высказываться о недолюдях.

- А они что?

- Они начали распускать руки. Я врезала одному ранцем по башке. Тут подскочил Алик, поймал двоих за шиворот… третий сбежал, к сожалению… и пообещал свернуть им шеи, если на мне появится хоть одна царапинка, неважно по какой причине, так что они теперь должны стать моими телохранителями и внимательно следить, чтобы я случайно не споткнулась и не набила себе синяк. А то последствия будут для них ужасны.

- Слушай… кошмар какой… я буду встречать тебя после школы!

- Не вздумай! У меня тоже есть гордость!

- Проку от твоей гордости, если тебя искалечат! Сидеть в библиотеке, ждать меня! Поняла?

- Слушаю и повинуюсь, повелитель… - Марта присела в глубоком поклоне. Алик захихикал. Я повернулся к нему:

- Слушай…те, Альберт, я тут побеседовал с нашим главным художником. Марта говорила, где я работаю? – Алик кивнул. – Вы как насчет подработки? Много не заплатят, но и работой не заморят. У нас вечная нехватка кадров, а талантливые оформители позарез нужны. Плюс бесплатные билетики на любой спектакль. А?

- Да я бы не против… Боюсь, с родителями возникнут сложности.

- А что не так с родителями?

- Они хотят запихнуть меня учиться на экономиста. Я им втолковываю, что этих экономистов напекли выше крыши, что им за счастье официантами в кабаке устроиться, а они – престижная профессия, престижная профессия… Таких престижных перепроизводство уже! Короче, конфликт отцов и детей.

- Жаль. Я уже пообещал вас привести. Ну что поделаешь…

- А… когда привести?

- Да хоть сейчас.

- Тогда пошли! Только я вас прошу, не надо звать меня на «вы», ладно? Я не привык.

- А как же конфликт поколений?

- У мамы маленькая зарплата, папу вообще сократили недавно. Моя подработка будет очень кстати.

- А кем они работают?

- Мама медсестра, папа экспедитор… был. Он найдет работу, это вопрос времени, но кушать-то хочется уже сейчас!

Так, за разговором, мы дошли до театра, и я представил Алика главному художнику. Алик мне нравился – неглупый и самостоятельный парень. Художнику он, кажется, тоже понравился, они пошли к мастерской, а мы с Мартой отправились к остановке автобуса. Марта сказала:

- А ведь нацисты есть не только среди учеников. Я вчера схлестнулась с одной крашеной стервой на собрании родителей одиннадцатого «В». Говорит мне, дескать, понаехали, позанимали наши рабочие места, а теперь решают свои проблемы за наш счет. Я так возмутилась! Спрашиваю ее – что, вы потеряли возможность торговать обувью на рынке, а ваш муж – класть кирпичи на стройке? Она аж зафыркала – какая обувь, какие кирпичи, у нас собственный бизнес! Вся трясется, с ресниц сыплется тушь… Нет, правда сыплется, кусочки отваливаются! И одета так кричаще… Никакого вкуса у тетки, быдло быдлом. Я ей говорю – вот видите, вас не обездолили, ваш бизнес не отняли, более того, вы можете спокойно им заниматься, не отвлекаясь на необходимость тратить силы на строительство и торговлю обувью во благо местного населения. Она снова орет – понаехали! Тут уж я не выдержала и говорю ей – а сами-то вы кто? Калининградская область – бывшая Восточная Пруссия, исконно немецкие земли, пусть и честно завоеванные в результате Второй Мировой, но местное население отсюда выгнали, и на их место понаехали ваши же предки! Сегодняшние понаехавшие приехали вас обслуживать! Есть разница – выдавить местных и занять их дома или приехать работать на местных? Тут какой-то пожилой дядька, похоже, не отец, а дед ученика, говорит мне – мол, девочка, не трать нервы на дамочку, разве ты не видишь, у нее просто нет денег, она нищая, давай я сделаю доброе дело, сдам за нее. Достает две пятисотки, кладет в шляпу одну, говорит – это за меня, кладет другую – это за нее. Я чинно благодарю, тут тетка вообще взбесилась, кричит – это я нищая?! Да вы все по сравнению со мной тут нищеброды! Я вас всех куплю и продам по дешевке! Давай сюда шляпу! Достает кошелек и вытряхивает в шляпу все содержимое, включая мелочь! Знаешь, сколько там у нее было? Около восемнадцати тысяч. На мелкие карманные расходы. Практически половина зарплаты матери Алика со всеми переработками и ночными сменами. Медсестры в больницах работают на износ, а эта… О твоей зарплате я вообще молчу. Ладно. В общем, истерика истерикой, а денег все больше и больше! Мы уже собрали необходимую сумму! В понедельник два последних собрания. Ох, я и устала, если честно! Тоже, знаешь, работаю на износ. Да! Еще! Мне начали приносить деньги дети, чьи родители не были на собраниях! А какое же право я имею брать эти деньги? Я все-таки несовершеннолетняя, материальной ответственности нести не могу. Я подошла к Нине Сергеевне, она отвела меня к школьному завхозу и попросила найти какой-нибудь ящик или коробку, чтобы складывать в нее деньги. А завхоз у нас бывший военный, и чувство юмора у него специфическое, армейское. Он достал из кладовки огромный резиновый сапог, вычистил его и поставил в учительской. Алик написал объявление: «Емкость для пожертвований находится в учительской, деньги принимаются на большой перемене». Теперь все деньги бросают в сапог, а бухгалтер в конце рабочего дня пересчитывает их, составляет акт и запирает в сейф. Бьется в истерике, но делает! В общем, вся школа стоит на ушах, всем весело, а дело движется! Вчера с улицы зашел какой-то мужчина, спросил дежурную техничку, куда сдавать деньги на погорельцев и кинул в сапог десять тысяч! Какие люди…

- Люди в большинстве везде хорошие. А почему ты ведешь дела с Кумой, а не со своим классным руководителем?

- Оксана Александровна сама почти еще ребенок. А Нина Сергеевна – человек деловой, требовательный и с фантазией. И почему вы все так ее не любили? Она, конечно, грубовата, но честная и порядочная женщина, достойная глубокого уважения. И у нее очень интересные уроки. В общем, она мне нравится.

В среду на следующей неделе Алишера вызвали в школу, вручили ему квитанцию на оплату операции, об этом школа позаботилась сама, и карточку с остатком денег. Операцию назначили на четверг. Алик написал огромными буквами на обратной стороне куска обоев «Мы это сделали! Операция оплачена! Спасибо всем, кто поддержал Зульфию!», импровизированную растяжку повесили в фойе. Через неделю появилась новая растяжка: «Операция прошла успешно! Зульфия свободно шевелит пальцами!». Нуралиевы наконец-то начали улыбаться, и каждую свободную минуту возились на своем участке, восстанавливали дом. По школе все ходили с какими-то блаженными улыбками, что учителя, что ученики, и даже нацисты куда-то делись.

14. С миру по нитке


  Я выдал Нуралиевым надувной матрас и постельное белье, показал комнату на втором этаже, а сам прокрутился с боку на бок всю ночь, сон не шел. В восемь утра я позвонил Борису, объяснил ситуацию и попросил меня повозить, потом разбудил Семеныча, отпросил с репетиции нас с Борисом, выслушал обязательную нотацию, получил разрешение и занялся сбором вещей – запихал в пакет три комплекта Мартиного белья и все ее три домашних халатика. Сестры Нуралиевы на полголовы выше Марты, но такие же тоненькие, ничего, посверкают ножками выше колен, для больницы сойдет. Тапочек в требуемом количестве нет, куплю самые дешевые, подумал я и спустился на кухню. Нуралиевых не было, чайник стоял холодный, в холодильнике ничего не тронуто – так без завтрака и ушли. Стеснительные вы мои, подумал я, ничего, разберемся, напился чаю, дождался Бориса, и мы отправились на оптовую овощную базу.

  Пожилой толстый азербайджанец, на которого нам указали, как на хозяина одного из оптовых складов, выслушал мой рассказ про пожар, трех дур и кроликов, которым обязательно надо дожить до зарплаты, сочувственно покивал головой, поцокал языком и сказал:

- Отходы можете брать бесплатно, мы все равно вывозим их на свалку. Мой помощник покажет. Эдик! Иди сюда!

  Из-за штабеля мешков с овощами вышел чернявенький Эдик, выслушал недлинную энергичную речь на азербайджанском и поманил нас с Борисом рукой:

- Пашли.

  Мы прошли в угол склада, там стояло несколько ящиков, и валялись сетчатые мешки с отходами. Отходы оказались ничего себе, вполне пригодные – вялая морковка, кабачки и яблоки с пятнышками гнили, можно обрезать, растрепанные позеленевшие кочаны капусты, перемешанные с проросшим луком и чесноком. Лук и чеснок, конечно, кроликам предлагать бесполезно, но дареному коню в зубы не смотрят, отсортируем и выкинем.

- Вот, бэры. Мэшки савсэм бэры, ящики нэ бэры, из ящиков высыпай, если есть куда. Я сэйчас, - и ушел вглубь склада, оставив нас с Борисом пиратствовать. Мы оттащили в багажник машины четыре мешка. Когда мы взялись за последний, четвертый мешок, появился Эдик с большим пакетом:

- Вот, бэры. Это дэтям, от хазяина, пусть кушают, поправляются.

  Пакет был доверху нагружен отборными фруктами – крупные красные яблоки, мандарины с апельсинами, мохнатые плоды киви, хурма, большущая гроздь золотистого винограда. И, конечно, стоило все это, как самолет.

- Э-э-э… спасибо. Сколько с меня?

- Я гаварю – дэтям, от хазяина. Бэры, бэры, дэнэг нэ нада, это падарок.

- Ну… спасибо.

- Послэзавтра прихады. Будэм капусту пэрэбирать, многа тэбэ накидаэм.

- Борь…, - я глянул на Бориса.

- С утра нас второй раз точно не отпустят. Если только в обед?

- В абэд прихады, - засмеялся Эдик. – В самый раз будэт.

- Вы нас так выручаете…

- Это вы нас выручаэтэ. Мэньшэ расходав на вывоз атходав. Стихи, да? – хохотнул Эдик и удалился.

  Мы отвезли мешки с отходами ко мне, затащили в сарай, и я занялся кормлением кроликов, а Борис ходил между клетками, просовывал через сетку пальцы, чесал зверьков за ушами, щекотал им шеи и умилялся:

- Ух ты… глянь, какие у них носы! Ой какие… А уши, уши! Милашки, да? Слушай, мы хотели купить Артемке морскую свинью, а я теперь думаю, лучше кролика. Декоративного, он маленький.

  Я молча трудился под Борькины восторги – порезал овощи, накидал в клетки, принес воды, наполнил поилки. Перебирать ничего не стал, пускай хозяева руки пачкают. Хруст стоял на весь сарай. Такими темпами они до послезавтра уничтожат все, что мы привезли. Ну и ладно, как говорил Эдик – пусть кушают, поправляются.

  Ехать в театр было уже бессмысленно. Мы с Борисом пообедали яичницей, попили чаю, я выбрал из дареных фруктов мандарины и апельсины, сложил в отдельный пакет и вручил Боре.

- Это твой гонорар за извоз и работу грузчиком. Девочкам нельзя цитрусовые, а Артемка слопает с удовольствием.

- Этот слопает, точно!

  Потом я почистил и порезал несколько яблок, разложил в три пакетика, отправил туда же по десятку виноградин – отвезу девочкам. Борис спросил:

- А как ты рассчитываешь успеть к четырем в больницу, и к пяти на спектакль? Через весь город, по пробкам?

-А черт его знает. Туда на автобусе, оттуда, наверное, на такси.

- Деньги лишние, да? Давай уж я тебя свожу туда-обратно.

- Вместе опоздаем.

- Мне вообще-то пофиг, мой выход во втором действии. Поваляемся пару часиков и двинем.

  Идея поваляться пару часиков мне понравилась, но сначала я достал из морозилки кусок мяса, набрал миску фасоли, вытащил из шкафчика рис, выставил все это на стол и написал Юлдуз записку, в которой вежливо попросил приготовить что-нибудь на ужин, а если продуктов не хватит, то порыться в кухонных шкафах и холодильнике и найти недостающее. Потом рухнул на кровать и уснул, и спал два часа, как убитый, пока меня не растолкал Борис.

  В больницу я вбежал ровно в четыре, в палату вошел в пять минут пятого. Мгновенно раскидал пакетики с фруктами и бутылки с минералкой по тумбочкам, одежду по кроватям, пластмассовые тапочки (для больницы лучше не придумаешь!), купленные в магазине сниженных цен, поставил возле кроватей. Вот только как же их переодеть?

- Девчонки, солнышки, мне дико некогда! И я не представляю себе, как вас переодеть, под капельницами-то…

- Все нормально, я их одену. Нечего мужикам на голых девиц пялиться.

  Я обернулся. Нянечка (не ночная, другая, но тоже крепкая женщина средних лет) тихонько подошла сзади и насмешливо смотрела на меня.

- Вот спасибо! Я еще им фруктов принес, доктор разрешил. А как они их брать будут такими руками?

- Для этого мы тут и находимся – покормить, переодеть, умыть. Вы бегите, раз некогда, я все сделаю.

- Слушайте… вы извините, конечно, но почему в ожоговом такие огромные палаты? В других отделениях на двоих, а тут просто вокзал какой-то.

- Больные требуют постоянного ухода, а по маленьким палатам не больно-то набегаешь. В большой палате все на глазах и под руками.

  Я помахал рукой близняшкам, чмокнул Марту в щечку и рванул на выход. Мы практически не опоздали, я даже успел перед началом перехватить в буфете кофе с булочкой.

  Нуралиевы дождались меня после спектакля, так что ужинали мы все втроем каким-то изумительно вкусным узбекским варевом. Я отмахнулся от благодарностей по поводу добычи пищи для кроликов, договорился с Юлдуз насчет графика посещений девочек в больнице, показал, где стоит пакет с фруктами. Мы наконец-то обменялись номерами телефонов, а потом Алишер спросил:

- Николай, сколько мы должны будем вам платить за комнату?

- Чего?

- Плата за съем жилья. Сколько в месяц?

- У вас что, завелись лишние деньги? Вам еще дом восстанавливать и покупать всю одежду себе и детям.

- Так нельзя…

- Так можно. Ну будем покупать продукты по очереди, Юлдуз пусть готовит, у нее хорошо получается. Я не знаю, поделим обязанности по дому, что ли. Разберемся. Я с вас все равно денег не возьму, совесть не позволит.

- Мы…

- Все, разговор окончен! Сейчас я вас выручу, в другой раз вы мне поможете. По-соседски.

  Через день мы с Борисом еще раз съездили на овощную базу и забрали пять мешков вполне пригодной в дело капусты. Проблема с кроликами была решена. Юлдуз выбрала из первой порции отходов проросший лук и чеснок и посадила небольшую грядку – морозов уже не ожидается, вырастет и пригодится. Правление садоводческого товарищества объявило сбор средств в помощь погорельцам, деньги несли неохотно и понемногу, но какая-то сумма все равно набиралась, председательша обещала надавить еще на нескольких жмотов и тогда уже вручить деньги Нуралиевым.

  Перед репетицией ко мне подошел Семеныч:

- Коля, а что, твои соседи у тебя так и живут?

- А куда им деваться? Живут.

- На чем спят?

- На надувном матрасе. А что?

- Видишь ли… только не обижайся. Мы с женой купили себе новое супружеское ложе, а старое еще вполне крепкое, выкидывать жалко. Может быть, оно послужит твоим жильцам?

- В каком смысле?

- Ой, да что тут непонятного! Есть старая, но хорошая двуспальная кровать. Зачем спать на полу, если можно спать на кровати? Заберешь?

- Конечно!

- Тогда сразу после репетиции едем ко мне!

  Когда мы поднимались по лестнице, Семеныч вдруг сник, притормозил, опустил голову и виноватым тоном пробормотал:

- Только ты, Коля, не очень обращай внимание на маму, хорошо?

- А что не так с мамой?

- Да глуховата она у меня. Аппарат мы ей купили, но она его не хочет носить, говорит, что и так все прекрасно слышит. Ну и… разговаривает громко. Ты уж не вздрагивай, если тебе покажется, что чересчур громко, а?

- Я не понял, вы что, извиняетесь?

- Ну… предупреждаю.

  В коридоре нас встретила маленькая пухленькая старушка с пышными седыми волосами, и сразу же завизжала в самое ухо Семенычу на пределе громкости:

- Аркашенька! Это тот самый мальчик?

  Семеныч обреченно вздохнул:

- Да, мама. Это тот самый мальчик.

- Здравствуйте, Николай! Проходите, я пока поставлю чайник! Аркашенька, ты смотри, не проси с мальчика дорого!

- Ну что вы, мама, как я могу просить с него дорого? Пойдем, Коля, пойдем!

  Семеныч буквально втолкнул меня в гостиную, где у стенки стояла действительно вполне крепкая двуспальная кровать.

- Вот, опробуй агрегат! Садись, попрыгай! Даже не скрипит!

  Семеныч с размаху опустился на кровать, она действительно даже не скрипнула. Я присел рядом, осторожно покачался, как просили.

- Спасибо! Сколько с меня?

- Ты с ума сошел? На помойку я бы ее вынес совершенно бесплатно!

- Ну все-таки…

- Я тебе говорил – не обращай большого внимания на маму? Говорил? Вот и не обращай. Если бы не тот пожар, я бы ее просто выкинул.

- Ну… спасибо. Надо бы ее разобрать, целиком по лестнице ее не спустить. У вас есть инструмент?

- Только вон тот, - Семеныч кивнул на пианино в углу комнаты. – Сейчас подъедет Сашка, у него и весь инструмент, и машина подходящая, сразу и отвезете.

  Сашка – это сын Семеныча, он не пошел по стопам отца, не стал заниматься музыкой, а заниматься стал ремонтом автомобилей. Семеныч на него за это дело слегка обижен, но наличия рук и мозгов у сына не отрицает. Из коридора послышался шум открываемой двери, уши резанул вопль Семенычевой мамы:

- Сашенька! Здравствуй, мой дорогой!

- Здравствуйте, бабуленька! Папа уже пришел?

- Да! Он показывает Коленьке кровать!

  Ничего себе! Я уже Коленька. Не успел и порога перешагнуть. Сашка, улыбаясь до ушей, вошел в комнату:

- Привет! Ласковая у нас бабуля, верно? У нее уже чайник закипает, и варенье на столе. По-моему, черная смородина. Сейчас нас будут поить чаем, и не вздумайте отказываться, бабушка смертельно обидится. Пока она там суетится, давайте быстренько разберем на запчасти этого монстряку.

  Сашка открыл сумку, достал инструменты, и мы с ним управились в пять минут. Потом пришлось пить чай с вареньем, потому что обидеть бабуленьку – немыслимо. Потом мы с Сашкой снесли во двор разобранную кровать, погрузили в его микроавтобус, отвезли ко мне, он, не слушая робких возражений, помог мне ее собрать, с ухмылкой отказался от предложенной оплаты («Не суйся со своими копейками!») и отбыл.

  На следующий день ко мне подошел наш виолончелист Вениамин Алексеевич и предложил забрать у него старый, но вполне качественный шкаф.

- Мы бы его и не меняли, но деточки постарались, обклеили картинками, причем намертво, не отодрать. Африка там, пальмы, слоны, саванна со львами и все такое. Пригодится твоим погорельцам на первое время.

  Картинки оказались яркими, красочными, размещенными по поверхности с большим вкусом, я даже удивился, зачем было менять такую прелесть на нечто невыразительно-полированное. Что ж, у каждого свои понятия о домашнем уюте. Во всяком случае, Алишер просто прилип к этим картинкам, поглаживал их пальцами, счастливо вздыхал, улыбался и тихонько цокал языком.

  Через неделю наша председательша вручила Нуралиевым пачку денег, собранных с членов садоводческого товарищества в помощь пострадавшей от пожара семье. На следующий день Алишер завез на свой участок первую партию пеноблоков, а расчистить пожарище, сказал он, им поможет диаспора. Я подумал, что диаспора могла бы и деньгами помочь, но промолчал. Черт ее знает, эту узбекскую диаспору, мало ли, какие там у них отношения и правила поведения, Нуралиевы ухитрились получить российское гражданство, вдруг там за это не гладят по головке.

  На девятый день Марту и Надию выписали из больницы. Зульфию перевели в неврологию – у нее оказался поврежден какой-то нерв, кисть правой руки парализовало, пальцы скрючились и не шевелились. Алишер рыдал на кухне:

- Это я виноват! Я ту проволоку мотал…

- Марту ни в чем обвинить не хотите?

- Марту-то за что?

- Это по ее инициативе девочки начали таскать из огня кроликов. Если бы не она, они бы просто убежали к соседям и там подождали пожарных. Никто бы не пострадал.

- Как вы можете такое говорить…

- А вы как можете? Прекратите искать виноватых, начинайте искать выход из положения! Мужик вы, в конце концов, или не мужик?

- Я не мужик, я старый дурак…

  Но истерику он все-таки прекратил.

13. Погорельцы


  Когда мне официально сняли гипс в поликлинике, мы начали работать над «Евгением Онегиным». И если поначалу все шло хорошо, то, когда начались сценические прогоны отдельных эпизодов с оркестром, Вячеслав Иванович из-за нас с Гулей чуть не получил инфаркт. Он всегда требовал, чтобы мы играли не хуже, чем в драмтеатре, и сам старался, прорабатывая каждое движение, каждый поворот головы, к Борису с Татьяной у него особых претензий не было, а вот с парой Ленский-Ольга коса нашла на камень.

- Гуля! Кого ты нам изображаешь? Добропорядочную мусульманскую девушку? Подними глаза! Да, да, на Онегина! В деревне появился новый, интересный мужчина! Холостой! Он не может тебя не заинтересовать!.. Что значит «любовь»? С Ленским, что ли? Тогда каким образом возникла ситуация на балу?.. Ах, случайно? Ну-ка, ну-ка, напомни мне из школьного курса русской литературы, в какой там монастырь Ольга ушла после гибели Ленского?.. Ах, ула-ан… Ну да, беззаботна и шаловлива. Так что постреляй в Онегина глазками, постреляй!.. Да не очередями! Так, одиночными выстрелами… Ага, прямо во время арии…

- Николай! Ты не зазвездился ли? По-моему, у тебя сложилось стойкое убеждение: раз тенор – значит главный персонаж. Так вот Ленский – персонаж второстепенный! Вышел на сцену, цапнул Ольгу за ручку, и глаз с нее не своди!.. Ну кого ты тут изображаешь? Умного человека с богатым внутренним миром? А Ленский – дурак!.. Ду-рак, а не дурачок, еще колпак с бубенчиками напяль… И что мне с вами делать, прости, Господи…

  Вячеслав Иванович обломал о нашу парочку не одну дубину, прежде чем начало получаться что-то, похожее на отношения деревенской кокетки и посредственного поэтишки на рубеже 18 и 19 веков.

 

  Я успел на последний автобус, и был страшно этим доволен – часовая прогулка под моросящим дождем мне совершенно не улыбалась. Окно на кухне светилось – я, конечно, отругаю Марту за то, что не легла вовремя, но до чего приятно, когда тебя ждут!

  На кухне сидели папаша Нуралиев и Валерка, Марты не было. Воняло гарью. Что-то сгорело? Это чтобы Марта, да оставила гостей одних и не сидела с ними? Что-то случилось? Валерка выглядел странно и непривычно. Я присмотрелся – он, конечно, умылся, но следы чего-то черного за ушами и на шее так и не смыл, да и волосы явно подгорели. У меня упало сердце.

- Что здесь произошло? Где Марта?

  Нуралиев (Алишер, я наконец вспомнил имя) потупился, открыл было рот, но Валерка остановил его типичным ментовским жестом:

- Стоп. Я сам объясню. Присядь, Коля, не маячь.

  Все. Это все, подумал я. Ну вот за что?! Марта моя…

- Да присядь ты, чучело! Выпей воды и успокойся! Жива твоя Марта! Обгорела чутка, но не фатально!

- Как это – обгорела?

- У Нуралиевых случился пожар, Марта в это время была там. Эти дуры выскочили, в чем были, и кинулись вытаскивать кроликов из сарая. Слава Богу, догадались вызвать пожарных, но пока те доехали, рванул газовый баллон, ну и… в общем, от дома остался один фундамент, девчонок увезли в ожоговый центр… да не скули, ожоги не слишком сильные, разве что руки немного, пока клетки таскали… я сказал – немного! Самое неприятное, что они дыма наглотались! Это по словам врача со Скорой, я же не сам придумываю тут… Сиди, сиди, я еще не закончил. Перед тем, как ехать в больницу, Марта велела,… в общем, сказала, чтобы Нуралиевы пожили у вас в свободной комнате, пока не приведут дом в порядок, и отдала им свои ключи.

- Чего ж мне возражать? Куда им? Не под куст же… А…

- А Юлдуз сейчас в больнице, с девочками. Вот теперь все, можешь биться в истерике.

- Фигу. Я в больницу! Ожоговый центр у нас где?

- На Летней, отделение многопрофильной больницы.

- Валер, раз уж ты ввязался в это дело, побудь пока с Алишером, ладно? Еще наделает глупостей…

- Это вряд ли, он мужчина серьезный. Но побуду. Побеседую по-соседски. Двигай давай!

  Я вызвал такси и через сорок минут (с ветерком по Окружной, потом хитрыми переулками на Летнюю) уже подъезжал к многопрофильной больнице. Сквозь стеклянные двери был виден вестибюль, освещенный парой тусклых ночных ламп, двери оказались закрыты наглухо. Я рванул к приемному покою. Там сидели пожилая врачиха и молоденькая медсестра. Врачиха, заполнявшая какие-то бланки, перестала писать и подняла голову:

- Слушаю вас.

- К вам сегодня привезли трех девочек с пожара…

- Да. Я их принимала, - врач покопалась в бумагах. – Вот, сестры Нуралиевы и Марта Штайн. Состояние средней тяжести, ожоги второй степени и отравление продуктами горения. Приходите завтра, посещение больных с шестнадцати ноль-ноль до девятнадцати ноль-ноль.

- Мне нужно видеть Марту!

- Вы на часы смотрели? Первый час ночи! Здесь больные люди, и они уже давно спят. Вы хотите их разбудить?

- Я тихонько. Только взглянуть.

- Я вас не пропущу!

- Мне нужно ее видеть!

- Я сейчас вызову охрану!

- А я нокаутирую вашего охранника и все равно пройду! С ОМОНом будете меня выковыривать! Вот уж точно всю больницу перебудите!

- Да вы просто монстр какой-то, - с непонятным одобрением произнесла врач. – Дайте-ка паспорт.

- Всегда пожалуйста, - я протянул ей паспорт. – Только у меня другая фамилия, - она заглянула на вторую страницу, подвигала бровями, достала из ящика стола шоколадку и молча перебросила медсестре. Та сунула шоколадку в карман халата и поднялась:

- Настась Романна, так я провожу?

- Только быстро. Одна нога здесь, а другая тоже уже здесь!

- Снимите куртку, оставьте тут, на вешалке. И да, вот, возьмите халат и бахилы, в ожоговом стерильно.

  Сестра провела меня мимо толстого охранника, тот начал было подниматься со стула, но она махнула рукой: «Можно, можно, доктор разрешила!» и потащила меня к лифтам. Пока лифт медленно полз на седьмой этаж, я спросил:

- Что-то я не понял этих манипуляций с шоколадкой?

- А! Это мы с доктором поспорили. Ваша Марта убеждала нас, что вы обязательно придете к ней и будете прорываться, несмотря ни на что. Анастасия Романовна не поверила, а я… В общем, мы поспорили на шоколадку, я выиграла!

- Рад за вас. Скажите, у нее… очень страшно?

- Побойтесь Бога! Доктор же сказала – ожоги второй степени! Это, если вы не в курсе, всего-навсего волдыри, даже шрамов не останется.

  Я слегка успокоился. Хотя, шрамы шрамами, но ведь любые ожоги - это же очень больно! Мы подошли к сестринскому посту.

- Тамарочка, это к Марте Штайн, девочка, поступила пару часов назад. Пропусти на пять минут. Я побежала!

- Они все трое в четвертой палате. Подружки, да? Слушайте, будете уходить – заберите с собой эту чокнутую узбекскую мамашу! Сидит, ревет, мешает больным спать и ни в какую не хочет уходить! Ой, подождите! Вон идет дежурный врач! Олег Денисович, можно вас на минуточку? Пришел брат одной из тех девочек, поговорите с ним, пожалуйста!

  Дежурный врач оказался моим ровесником. Мы уселись в ординаторской.

- Ну что я вам могу сказать… Состояние девочки стабильное, средней тяжести, ожоги второй степени. Считайте, она легко отделалась. Самое неприятное, что девчонки наглотались дыма, так что мы сейчас проводим интоксикацию, Марта под капельницей, пролежит так примерно сутки, потом разрешим вставать. Значит, завтра с четырех до семи приходите, приносите ей чистый халат, носки, тапочки и ночную рубашку. Мы ей капитально промоем организм, надо удалить продукты горения, так что вместе с ними вымоются и все микроэлементы, будет очень хорошо, если вы принесете ей минеральную воду, именно минеральную, которая газированная, только выпустите газ.

- А что можно из вкусненького?

- Цитрусовые ни в коем случае!

- Марта не аллергик.

- Это неважно. Организм ослаблен, на фоне ожогов может быть все, что угодно, лучше не рисковать. Конфеты и шоколад тоже не носите. Простое печенье, яблоки, йогурты… если захотите принести домашнюю еду, учтите – все должно быть строго диетическое.

- У меня тут папа в прошлом году лежал, в глазном отделении, говорил, что у вас неплохо кормят.

- Нормально кормят. Значит, обед в баночках не понесете?

- Не понесу. Может, какие-то лекарства?..

- Ни в коем случае! – вскинулся Олег Денисович. – Даже не вздумайте! Знаете, что у нас было летом? Бабка варила варенье, опрокинула тазик, сильно обожгла ноги. Ну, ее к нам, а ей за семьдесят, сами понимаете, регенерация тканей в таком возрасте идет медленно. Мы, значит, лечим, вроде положение нормализуется потихоньку, а тут детки приволокли ей какую-то чудодейственную импортную мазь, ну как же, произведено в настоящей загранице, не в гнилой Рашке! – доктор заметно волновался, видно было, что его до сих пор возмущает этот случай, и что ему «за державу обидно». – У нас прекрасные методики, у нас есть все необходимые лекарства!

- Так и что бабка?

- А что бабка. Намазала бабка ноги.

- И?...

- Еле вытащили. Но спасли! Неделя в реанимации, это, знаете, посильнее «Фауста» Гете! Даже ноги не пришлось отнимать. На своих ногах вышла бабка. Так что лекарств не надо!

- А какие у Марты перспективы?

- Нормальные перспективы у Марты. Сейчас прокапаем, потом понаблюдаем динамику, думаю, через неделю выпишем, если все будет в порядке.

- А что может быть не в порядке?

- Слушай, парень, не гони волну, а? Через пару дней поговори с лечащим врачом, он тебе все перспективы и порядки досконально опишет, а пока ничего сказать просто невозможно! Наблюдать надо!

  Я понимал, что надо наблюдать, что случай, скорее всего, стандартный, что это «если» - обычная дань суевериям, мы тоже перед премьерой крестимся, стучим по дереву и говорим «если не сорву голос», но в палату я входил все равно на трясущихся ногах и в испарине.

  Я ожидал всего, чего угодно, только не увидеть такой зал ожидания! В эту больницу я ходил навещать отца в глазном отделении, нашего флейтиста в хирургическом, оба лежали в современных двухместных палатах, а тут! Огромное помещение, штук пятнадцать или даже больше кроватей, посередине пыхтит масляный нагреватель, между койками двигается крепкая нянечка средних лет, что-то там поправляет у больных, вон, судно за загородку потащила, жарища невыносимая… и где здесь Марта? Юлдуз (какое все-таки красивое у женщины имя!) я увидел сразу, она сидела на стуле между двумя койками и тихо причитала по-узбекски. Над некоторыми койками на специальных перекладинах висели накинутые одеяла, создавая нечто вроде шалашиков, как я понял, чтобы ткань не касалась обожженной кожи. Видимо, поэтому в палате и стояла такая жара. Я покрутил головой, никого, похожего на Марту, не увидел и собрался было спросить у санитарки, как вдруг прямо из-под моего локтя прозвучало тихое: «Коля!». Марту положили рядом с дверью.

  Я повернул голову. Зрелище было жалкое. Бледная до синевы, без бровей и ресниц, прикрытая простынкой с фиолетовым штампом, Марта была похожа на полуощипанного цыпленка. Волосы с левой стороны наполовину сгорели и курчавились, иглу капельницы ей ввели в вену на ноге. Я собрался с духом и перевел глаза на ее руки. Пусть оба врача и медсестра уверяли меня, что ожоги не опасные, я все равно подсознательно боялся увидеть черные беспалые обрубки. Ффуу! Руки как руки, красные, в пузырях, смазанные какой-то желтой мазью и прикрытые одним слоем реденькой марли. Я смотрел на Марту и понимал все отчетливее, что никого ближе и дороже этого несчастного, измученного существа у меня на всем свете нет, и никогда не будет. Я поискал глазами еще один стул, не нашел, присел у Мартиной койки на корточки:

- А чего это тебе иголку в ногу воткнули?

- В руку нельзя, там ожоги.

- Больно?

- Терпимо.

- А прическе хана…

- Сделаю короткую стрижку. Мне пойдет, как думаешь?

- Сведу тебя к Сереге, он местный непризнанный стилист, сделает тебе обалденную стрижку.

- Непризнанный? Может, лучше к матери Бориса?

- Хмм… я бы не рискнул. Ну что же ты, Марта? Что там у вас случилось-то?

- Мы сидели в гостиной, вышивали, вдруг увидели в окне отблески пламени, выскочили из дома, смотрим – горит сарай. А в нем кролики… Как они кричали…

- И вы кинулись их спасать?

- Сначала я вызвала пожарных. Потом да, кинулись. Они так кричали...

- Всех спасли?

- Нет. Огонь перекинулся на дом. Тут подбежал Валера, сгреб нас троих в охапку и откинул к забору. Прямо в грязь, - Марта поморщилась. – Потом как закричит: «Документы где?! Ну!». Кто-то из девочек сказал, где лежат документы, Валера забежал в дом, а горело уже здорово, быстро выскочил с документами, и тут взорвался газовый баллон. Я всегда говорила, что газ очень опасен! В общем, когда подъехали пожарные, спасать уже было нечего. Тут и Юлдуз с работы приехала.

- А кролики-то где? Так во дворе и остались?

- Я сказала Валере, чтобы он занес клетки в наш сарай. Ты не будешь возражать?

- Что ты, нет, конечно. Так значит, сейчас наш сарай битком набит кроликами?

- Ага…

  Я захихикал, Марта заулыбалась, потом спросила:

- А как ты относишься к тому, чтобы Нуралиевы пока пожили у нас? Комната наверху все равно пустая, а им некуда идти, снимать квартиру дорого, на восстановление дома денег совсем не останется.

- Зачем ты спрашиваешь? Ты же уже сама все решила. Как ты решила, так и будет.

- Спасибо…

  В дверь заглянула медсестра, строго посмотрела на меня, постучала пальцем по запястью левой руки, кивнула на всхлипывающую и причитающую Юлдуз. Я понял намек, прижал руку к сердцу и попросил еще только одну минуточку. Потом посмотрел Марте в глаза:

- Марта, помнишь, ты просила меня дать тебе обещание, а я взял время на размышление? Время вышло, я даю тебе это обещание.

- Под давлением обстоятельств?

- Нет. То есть, обстоятельства, конечно, сыграли свою роль, ускорили понимание кое-чего… В общем, я обещаю.

- Хорошо. Иди, уже поздно.

  Я поднялся, подошел к Юлдуз.

- Пойдемте, пора, уже ночь.

- Нет, нет, я останусь!

- Ну что вы, в самом деле!.. Отдайте стул нянечке, вы же ее стул забрали? Ну вот, а ей и присесть некуда.

  Юлдуз встала со стула, я обнял ее за плечи, и приговаривая: «А теперь пойдемте, вот так, потихоньку», повел к двери. Она не сопротивлялась, только все время оборачивалась, смотрела на дочерей. Я вывел ее в коридор, проводил до лифта, мы спустились вниз и вышли в больничный двор. При таких больницах круглосуточно обретается пара-тройка такси, я свистнул, махнул рукой, такси подъехало, мы сели.

- У меня совсем мало денег, - прошептала Юлдуз.

- Кто говорит, что счастье в деньгах? Главное, что дети живы, ожоги не страшные, все будет в порядке! Давайте, я вам спою?

  И я запел «Кукушку», песню про снайпера в засаде, предотвратившего атаку на караван и спасшего жизни куче ничего не подозревавших о спасителе парней.

- Классно поешь. Так вытащили его в конце концов? – спросил таксист.

- Ну конечно вытащили! Там же в последнем куплете было про вертуху в голубом небе.

- А спой еще?

  И я пел всю дорогу, а таксист сделал нам за это приличную скидку.

  Дома Юлдуз упала на грудь Алишеру и затараторила по-узбекски. Валера спросил:

- Ну как там девочки?

- Вроде ничего страшного. Руки в волдырях, отравление дымом, врач говорит, стандартный случай, но надо понаблюдать, - я сплюнул через левое плечо и постучал по двери.

- Ну и не бойся. Там хорошие врачи. А вот Нуралиевы страховку за дом не получат.

- Почему?

- Да сэкономили от большого ума! Поставили кроликам в сарай самодельный обогреватель с открытой спиралью. Я, конечно, закладывать их не буду, но следаки ж не идиоты, быстро разберутся. Ладно, пройду посплю хоть немного.

  Мы пожали друг другу руки, и Валера ушел, а я повернулся к чете Нуралиевых и предложил:

- У меня в кладовке масляный конвектор, можно поставить в сарай, там есть розетка.

- Не стоит, - Алишер опустил голову. – Все равно кроликов придется забить.

- Как это – забить? – опешил я.

- Комбикорм сгорел вместе с сараем, деньги – вместе с домом. Юлдуз получит зарплату в пятницу, я через десять дней. Купить еду не на что. Они умрут с голоду, лучше уж забить.

- А занять у кого-нибудь?

- Это тоже дня два. Может, больше. Пока займу, пока привезу...

- Я вам дам – забить! Марта ради них жизнью рисковала, а вы – забить! Сейчас что-нибудь придумаем!

  Я спустился в подпол. Остатки наших яблок хранились в ящике, яблоки к весне увяли, слегка сморщились, но на начинку для пирогов вполне годились. Я подумал, что Марте с обожженными руками еще долго будет не до выпечки, высыпал яблоки в пакет, пошарил в коробке с песком, где еще оставалось немного морковки, выгреб всю и вынес на кухню.

- Яблоки кроликам резать надо, или целиком накидаем?

  Юлдуз охнула, всплеснула руками, Алишер забормотал: «Зачем, не надо…», но я уже достал ведерко и ножи, и мы с Юлдуз быстро нарезали крупными кусками импровизированное кроличье меню, я сбегал в кладовку, вытащил обогреватель. Алишер бестолково топтался рядом и только мешал. Мы отнесли все это добро в сарай, и я наконец-то посмотрел на кроликов. Девять клеток с дрожащими зверьками, сарай действительно оказался битком набит.

- Завтра придумаем еще что-нибудь. Пожалуйста, очень вас прошу, не надо их убивать. Ради Марты. Договорились?

- Хорошо, ради Марты…

Profile

хулиганка
chumanew
chumanew

Latest Month

November 2016
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel